Выдержки из доклада на московском круглом столе IIFWP "Религия и наука: возможности, формы и перспективы диалога" 30 июня 2003 года.
Вскрытие наукой новых пластов помогает религии скорректировать или сформулировать по-новому правила и каноны. Если же этого не происходит, значит, научная мысль еще не смогла преодолеть или трансцендировать то, найденное раньше описание мира,которое и послужило основой этой религии. Но и наука, начиная свое исследование, опирается на религиозные ценности и нормы как на свой аксиоматический фундамент. Средневековые исследования душевной жизни, проводившиеся в лоне христианской мысли, произвели секуляризованную науку психологию.
Вернемся к содержательному анализу Бога, религии и научной теории. Их главная роль — это истолкование событий. В науке любое событие принимает отблеск тех базисных фактов или закономерностей, которые легли в основу сформированного понимания мира. Но это непростая работа, поскольку требуется осторожное и точное воспроизведение этих базисных фактов в каждом, даже случайном событии или поступке. В каждом жесте увидеть привычку, в привычке увидеть возникновение характера, в характере найти алгоритм повторения и нащупать рисунок судьбы.
Бог непознаваем, трансцендентен и имманентен каждому существу. Значит, любое более глубокое научное познание мира есть приближение к Богу, как предельной и недостижимой окончательности мира, как единственно возможной его расшифровке. "Все вещи говорят о Боге, и ни одна не говорит достаточно. Все вещи свидетельствуют о Нем, и ни одна его не открывает" (Псевдо-Дионисий Ареопагит). Любая окончательная трактовка событий, любое вынесенное на этой основе решение являются ошибочными, так как концепция Бога превосходит наше понимание. "И все, что можно сказать о Боге, можно и нужно отрицать о Нем, потому что, ничто не соизмеримо с Ним, и Он выше всего. Но он выше не только утверждений, но и отрицаний, ибо он есть полнота всего. И будучи всеимянным, Бог и безымянен. И будучи всем во всем, Он и ничто ни в чем" (Псевдо-Дионисий Ареопагит).
По нашему мнению, именно разрыв между наукой и религией умножил страдания современного общества. Научная теория заменила Бога, не включив Его непостижимость в предпосылку человеческого существования. Но непостижимость Бога заковала религиозную мысль и увековечила страдания как его атрибут. Христианское учение содержит науку внутри. Импульс саморазвития этой науки не только приблизит нас к Богу но, и покажет, наконец, смутные контуры именно христианской науки.
Бог един для всех религий, но пути Его (научного) изучения различны. Он — субъект для религии и объект для науки. Но, тем не менее, в каждой религии Бог приобретает более или менее конкретные черты. На долгом пути развития все религии, так или иначе, заимствовали друг у друга свои положения (коль скоро эти положения столь же объективны, как и мир), частично пересекались или отталкивались, выражали свое содержание в сходных или в разных терминах, но всегда имели свои методы и пути научного исследования. Например, индуизм достаточно ясно сформулировал научные концепции раджа-йоги и джняна-йоги (Вивекананда, Патанджали). Западная концепция науки, доминирующая сегодня и в России, является упрощенной и девитализированной формой йоги. Ислам имеет свои схожие традиции, научные дисциплины и соответствующую методологию. Нетеистические религии, такие как буддизм, тем не менее, также содержат некое понятие о Боге как о трансцендентной могущественной и систематической спиритуальности. И аналогично, идеи, представленные здесь (в буддистском мышлении) в теистических терминах, могут быть интерпретированы, с одной стороны, как научный метод (мышление Будды), и как освобождение (Нирвана) или как объект науки, с другой стороны.
Одна из основных идей большинства религий — это жертвование, отдача без возврата, инвестирование в Бога или человека, катализирующее процесс самосовершенствования. Стадия компенсации инвестиций, хотя и присутствует в системе, но может быть крайне отдалена, и зачастую она дольше, чем сама человеческая жизнь. Но в различных религиях этот параметр времени — t — имеет различные значения. В некоторых религиях, например, исламе и иудаизме, время требуемых компенсаций слишком коротко, порой они требуются немедленно (око за око). В других, например, в христианстве, — сам цикл может быть сравнен с космическими циклами, которые могут быть замечены как целое только спустя многие поколения. Поэтому активность человека в христианстве предстает как его долг, без ожидания немедленных компенсаций.
Главная идея ислама и иудаизма — это сбалансированные воздействия, око за око. Стадия компенсации должна следовать сразу же за стадией нарушения баланса. Эта стадия не должна допускать долгой асимметрии баланса, которая ведет к аккумуляции напряжения, зачастую весьма полезного для производства креативных инноваций. Призыв к незамедлительному восстановлению равновесия, в свете ряда итераций дает картину, иллюстрированную историей. Стагнация также неизбежна, как и тепловая смерть. Запасенная потенциальная энергия, дающая начало творческому усилию равна нулю. Идея этих религий очень реактивна, она не может инициировать инвестиции без возврата, но она прослеживает нарушения баланса в жизненных процессах, подчеркивая немедленное воспроизводство баланса. Приняв эту точку зрения баланса, ислам и иудаизм вынуждены для целей своего будущего развития создавать искусственные нарушения этого баланса, стимулируя своих приверженцев к поиску путей их нейтрализации.
Главная идея буддизма — это отказ от идентификации с какой-либо стороной действия, поскольку все такие идентификации могут нарушить баланс действий и вызвать последующие страдания. Полная децентрализация (отказ от удовлетворения своих потребностей) без идеи жертвования (ради чего-то) делает бессмысленной какую-либо активность и останавливает любое действие. Крайняя форма децентрализации есть негативный эгоцентризм — нежелание причинить себе какое-либо огорчение. Логичным шагом был бы отказ от жизни, ее продолжение противоречит принятой установке. Если христианин пытается достичь максимального результата с определенными издержками, то буддист в своих действиях озабочен сведением к минимуму всех потерь. Буддист не ставит позитивную цель, он только обороняется от ущерба. Но, закрывая дверь перед негативным, не рискуем ли мы оставить снаружи и позитивное? Строго говоря, буддист не поймет христианина, который сажает дерево, чьими плодами он не воспользуется.
Но идея полной децентрализации уже присутствовала в христианстве, например, в сетованиях Екклезиаста. Однако она не могла стать центральной, поскольку тогда тормозилась бы действенная активность христианства. Эта идея была преодолена пониманием того, что без действия, окрашенного любовью, новый цикл жизни не может возникнуть.
Здесь также, используя в качестве параметров сравнения понятия математической теории игр, например, стратегии поиска максимального выигрыша или минимального проигрыша, мы видим, что если в христианстве упор больше делается на первой стратегии, хотя не отрицается и вторая, то в буддизме более важной представляется вторая.
Главная идея конфуцианства — следование естественным процессам, приобретение способности обратить эти процессы себе на пользу. Позиция конфуцианца находится как бы в золотой середине этих процессов: уходя от крайних полюсов в любой ситуации, он старается управлять противодействием двух сил невовлечением ни в один из струящихся потоков действий. Эта, третья, по отношению к противоборствующим сторонам позиция получает преимущества ускорения, замедления или отвлечения этих потоков действий, играя роль социального катализатора. "Наблюдать за схваткой тигров с холма". Опирающееся на даосистскую концептуализацию мира в виде циклов непрерывно трансформирующихся процессов инь и ян конфуцианство своим идеалом и целью в следовании пути (дао) ставит победу устойчивого порядка. Прогрессивно-эволюционное (линейное) развитие мира не вводится в круг его представлений.
Возражения такой позиции можно было свести к следующему... Известно, что в закрытой системе, согласно законам термодинамики, происходит рост энтропии. Аналогично происходит понижение сложности социальной организации, если принимается позиция следования течению природных процессов. В христианстве позиция "обожения", т.е. принятия направления самосовершенствования идет как бы вразрез с естественной деградацией человечества, обремененного первородным грехом. Только сознательным сопротивлением тянущим вниз тенденциям и усложнением своего поведения может человек преодолеть инерцию энтропии. Человек в христианстве присутствует как герой мира природы, его "обожение" единственная надежда на прогрессивное движение эволюции человеческого рода. Здесь Бог более конкретен, выписана обязательная для человека линия поведения. И мера героизма этого поведения равна степени прогресса человечества. Такая борьба особенно напряженна в переходные периоды.
Другое возражение связано с познавательной активностью. Христианское требование двойства определений вещей (два параллельных ряда свойств по поводу каждой вещи — ее определения и определение определяющего эти свойства) предполагает, что не только надо определить вещь, но и для полноты описаний надо определить и того, кто определяет эту вещь, причем с учетом точки зрения и самой вещи. Так, в социально сопряженных классах (врач — больной, полицейский —преступник, учитель — ученик и т.д.) клиент дает характеристики фирме, которая определяет его самого через процессы маркетинга. Ни одно определение не может быть изолированным от двойственного и сопряженного к нему определения. Два ряда свойств — "божественные" и "человеческие" слитно и неразрывно присутствуют в фигуре Христа. А каждое определение — это задание на будущее. Божественные "определения" вещей суть задания — не только "прообразы", но и "цели", поэтому и возможно и необходимо эволюционное движение в мире. Мир отображает божественный "прообраз". Прообраз не только парадигма, но и телос.
Построение нового происходит как осознание и обобщение связей в уже существующем, и переосмысление, перестройка на этой основе всех исходных связей нового и старого. Таким образом, происходит рост равновесия, что означает переход от необратимости к обратимости, ибо последняя есть критерий всякого равновесия, одновременно, как и всякой интеллектуальной связности и непротиворечивости. Чем более развито мышление, тем оно более обратимо. Обратимость означает, что в мышлении возникают определенные операторные трансформации, позволяющие перейти от предшествующего частного случая к вновь открытому общему и, наоборот, от последнего к первому. Или от определения вещи перейти к определяющему ее и наоборот. Именно, отсутствие последней активности, саморефлексии над своими определениями, оставляет конфуцианца в плену коллективных норм, что резко контрастирует с индивидуальным профилем решений христианина, чья позиция независимого лидера, накладывает на него ответственность за судьбы мира. В этом плане, христианство, как учение, реализует более широкий цикл обратимости.
Наш краткий анализ имел целью продемонстрировать универсальный и научный характер концепции христианства, вмещающей в себя в качестве частных случаев подходы иных религий. Точно так же образ мира, лежащий в основе рекомендаций христианства, характеризуется более глубоким уровнем познания. Например, иудаизм или ислам не концептуализируют мир как борьбу двух противоположных взаимопорождающих и взаимодополнительных тенденций, неразрывно и неслитно связанных между собой. Поэтому в отличие от христианства их научная мысль допускает борьбу между классами, слоями общества (марксизм, например), которые представляются ей отдельными сущностями.
За более глубоким уровнем, равно как и за ростом знания стоит совершенствование логико-математического схематизма мышления, с неизбежностью возникающего в опыте познания и в дальнейшем его опосредующего. Подобно тому, как жизнь в своем развитии порождает биологические формы, разум порождает нормы своего функционирования. Существует единый генезис этих двух потоков развития и единый универсальный механизм. Но в отличие от распространенных в западной философии науки правил верификации научных утверждений через опытную проверку или даже фальсификацию гипотез, споры между религиозными системами не могут быть разрешены средствами аналогичных процедур или даже философскими аргументами. Они обязательно должны ссылаться и на тот уровень реальности, который открывается только с помощью соответствующего логико-математического аппарата. Этот аппарат и сопутствующая ему картина реальности являются компонентами эволюционного биосоциального процесса.
Логико-математический характер носит сама связь организма со средой (Ж.Пиаже). Это означает необходимую взаимосогласованность материальной структуры живого с материальными, физико-химическими структурами окружения и когнитивными схемами мышления. Это фундаментальное предположение о связи между логико-математическими координациями и морфогенезом жизни должно обеспечить дальнейший прогресс унификации религиозных представлений в рамках наиболее развитой и универсальной из них.
Таким образом, идеологической базой глобального общества, его опорой может быть только единение религий, основанное на христианской идее. Христиане имеют способность, вытекающую из их ментальных характеристик, к охвату различных религиозных подходов так же, как и к созданию многонациональных коллективов. Не случайно, что христианство впервые и наиболее широко распространяется именно в многонациональном Риме. Аналогично, не случайно, что европейское сообщество было организовано именно христианскими нациями.
Сегодня христианство отлично от древнего аутентичного учения первых веков нашей эры. В эти эпохи христианство было наукой, философией и религией как синкретический объект, охватывающий все существующее знание. Наш подход есть современная попытка вернуться к этому типу знания, нос дополнением, что во взаимозависимом современном мире, несмотря на все различия между религиозными, моральными и социальными системами, они представляют все вместе единое структурное целое, которое определяет само для себя темпы необходимых модификаций религиозных идентичностей наций, участвующих в этом процессе. Легко представить, что некоторые нации встретятся с систематическим кризисом, возникающим из неадекватности их самоидентичности условиям глобального общества.
Эрнест Григорьян - профессор Московского педагогического государственного университета, ректор Института социальных наук.